«Он вообще не молчит».
«Знает столько слов, что иногда даже удивляет».
«Может целиком пересказать любимый мультик».
«Про динозавров рассказывает двадцать минут».
«Но если я спрашиваю, что сегодня было в саду, — ответить не может».
«Он вроде говорит постоянно, но нормального разговора у нас не получается».
Когда речь идёт о речевом развитии, мы часто представляем простую шкалу:
не говорит → говорит отдельные слова → говорит фразами → речь сформирована.
Но реальное развитие языка устроено сложнее.
Ребёнок может иметь большой словарный запас, строить длинные предложения, знать сложные названия, цитировать книги и мультфильмы — и при этом испытывать заметные трудности, когда речь нужно использовать в живом взаимодействии с другим человеком.
Потому что количество слов отвечает только на один вопрос:
сколько языкового материала ребёнку доступно?
Но есть ещё другие:
понимает ли он, что ему говорят; может ли самостоятельно сформулировать новую мысль; умеет ли отвечать именно на заданный вопрос; учитывает ли, что другой человек чего-то не знает; может ли поддержать тему; объяснить непонятное; попросить; отказаться; рассказать; уточнить; поделиться интересным?
Именно поэтому фраза «он же очень много говорит» сама по себе ещё не описывает уровень языкового и коммуникативного развития ребёнка.
Речь, язык и коммуникация — не одно и то же
В обычной жизни мы называем всё это одним словом — «речь».
Но для понимания трудностей полезно разделить несколько вещей.
Речевая сторона — это, например, насколько точно ребёнок произносит звуки и слова, насколько понятна его речь.
Язык позволяет понимать слова и предложения, выбирать нужные слова, пользоваться грамматикой, строить высказывания и понимать смысл сказанного.
А коммуникация — это использование языка, жестов, взгляда, мимики, AAC и других доступных средств для взаимодействия с другими людьми.
То есть ребёнок может прекрасно произносить все звуки и иметь большой словарь — но испытывать трудности именно тогда, когда язык становится частью взаимодействия.
Например, ему сложно не произнести ответ, а понять, какой ответ сейчас требуется.
Не назвать событие, а рассказать о нём так, чтобы другой человек понял происходящее.
Не начать говорить, а услышать собеседника и продолжить общую тему.
В профессиональной литературе эту область часто описывают через понятия прагматики и социальной коммуникации. Они включают способность использовать язык для разных целей, поддерживать разговор, учитывать контекст и собеседника, понимать неявный смысл, рассказывать истории и восстанавливать общение, если собеседники друг друга не поняли. (ASHA — Social Communication Disorder)
Разговор — это не два монолога по очереди
Иногда ребёнок действительно говорит очень много.
Но стоит попробовать вступить в разговор — и становится заметно, что общение устроено необычно.
Например:
взрослый задаёт вопрос, а ребёнок отвечает о другом;
ребёнок снова возвращает разговор к своей любимой теме;
не замечает, что собеседник не знает, о каком персонаже или событии идёт речь;
рассказывает длинную историю, но пропускает информацию, без которой её невозможно понять;
несколько раз задаёт один и тот же вопрос, хотя уже получил ответ;
не отвечает на вопрос, но произносит связанную с ситуацией знакомую фразу;
может рассказать факты о планетах, но не может объяснить, почему расстроился;
говорит только тогда, когда сам выбирает тему, но значительно хуже поддерживает тему другого человека.
Само по себе ни одно из этих наблюдений не является диагнозом.
Но они хорошо показывают важную вещь:
разговор — совместная деятельность.
В нём недостаточно просто уметь производить много речи.
Нужно следить за тем, что сказал другой человек, выбирать релевантный ответ, понимать, достаточно ли информации у собеседника, сохранять общую тему и при необходимости менять собственное высказывание.
ASHA относит к важным компонентам разговорной коммуникации способность инициировать и поддерживать взаимодействие, соблюдать очередность, сохранять и менять тему, отвечать собеседнику, предоставлять необходимый объём информации и исправлять коммуникативные сбои, когда сообщение осталось непонятным. (ASHA — Social Communication Disorder)
Что значит «учитывать собеседника»
Представим, ребёнок говорит:
«А потом он туда пришёл, а тот его победил, и потом они все убежали».
Для него самого всё совершенно понятно.
Он знает, кто такой «он», кто «тот», куда именно они пришли и что происходило до этого.
Но собеседник этой информации не знает.
Чтобы рассказ получился понятным другому человеку, ребёнку нужно мысленно учитывать:
что известно мне — и что известно человеку напротив.
Поэтому хороший рассказ — это не просто длинное предложение.
Нужно представить персонажей, обозначить место и события, выстроить их последовательность, показать причинно-следственные связи и дать слушателю достаточно информации.
С похожей задачей мы сталкиваемся и в обычном разговоре.
Если человек нас не понял, мы обычно пытаемся сказать иначе:
— Какая машина?
— Ну та красная, которую мы вчера видели возле дома.
Это называется коммуникативным восстановлением: мы замечаем, что сообщение не сработало, и меняем его.
Для некоторых детей именно эта гибкость оказывается сложной.
Они могут много говорить, но если собеседник не понял фразу, просто повторяют её ещё раз в той же форме.
Поэтому специалисту важно смотреть не только на длину высказывания, но и на то, насколько успешно оно выполняет свою задачу.
Можно знать невероятно много слов и всё равно испытывать языковые трудности
Большой словарный запас действительно является сильной стороной ребёнка.
Но язык не заканчивается словарём.
Представим ребёнка, который знает названия десятков динозавров:
пахицефалозавр, паразауролоф, анкилозавр.
Это впечатляет — и вполне заслуженно.
Но знание сложных терминов не сообщает автоматически, насколько легко ребёнок:
понимает новые инструкции;
разбирается в грамматических конструкциях;
отвечает на вопросы «почему?»;
строит самостоятельный рассказ;
понимает переносное или неоднозначное высказывание;
делает вывод из информации, которая не произнесена прямо;
объясняет собственную мысль.
ASHA отдельно описывает ситуацию, при которой у ребёнка может быть хорошо развит словарь в конкретной интересующей его области, но эти языковые возможности менее устойчиво переносятся на другие темы и коммуникативные ситуации. (ASHA — Autism)
Поэтому сильная память, энциклопедические знания или сложные слова — это реальные способности ребёнка.
Просто они не отменяют возможность трудностей в других компонентах языка.
А если ребёнок цитирует мультики целыми сценами?
Это особенно интересная ситуация.
Родители иногда рассказывают:
«Он говорит сложнейшими предложениями. Может повторить сцену из мультика практически слово в слово. Но сам попросить или ответить на простой вопрос ему значительно труднее».
Здесь важно посмотреть, откуда берётся высказывание и какую функцию оно выполняет.
Воспроизвести знакомую фразу и самостоятельно построить новое высказывание под конкретную ситуацию — не совсем одно и то же.
Но это не означает, что цитаты и повторения нужно считать бессмысленной речью.
Эхолаличные и скриптовые высказывания могут выполнять совершенно реальные коммуникативные функции: ребёнок может с их помощью отвечать, просить, протестовать, поддерживать взаимодействие или регулировать собственное поведение. Исследования функций эхолалии показывают это уже несколько десятилетий, а современные рекомендации предлагают оценивать именно функцию повторяющегося высказывания, а не автоматически пытаться его убрать. (Prizant & Duchan — ASHA Journals)
Поэтому нас интересует не только:
«Это его собственная фраза или цитата?»
а:
«Что ребёнок пытается этой фразой сообщить?»
Эхолалия заслуживает отдельного подробного разговора — следующая статья как раз будет об этом.
Почему ребёнок иногда отвечает «не на тот вопрос»
Представим:
— Где вы сегодня гуляли?
— Я люблю качели.
Ответ тематически связан с прогулкой, но на вопрос «где?» ребёнок не ответил.
Или:
— Почему мальчик плачет?
— У него красная кофта.
Ребёнок заметил картинку, может грамматически правильно построить предложение, но вопрос требовал установить причину.
В такой ситуации проблема может находиться совсем не в желании разговаривать.
Чтобы ответить на вопрос, ребёнку необходимо:
понять значение вопросительного слова;
удержать содержание вопроса;
выбрать нужную информацию;
отбросить релевантные теме, но не отвечающие на вопрос детали;
сформулировать ответ.
Поэтому «не отвечает на вопросы» — тоже не единая проблема.
Одному ребёнку трудно понять саму языковую конструкцию.
Другому — организовать ответ.
Третьему сложно переключиться с собственной линии разговора.
Четвёртый прекрасно отвечает в знакомой ситуации, но теряется с более абстрактными вопросами.
Именно поэтому бессмысленно учить всех детей одинаковому набору:
«Кто? Что? Где? Когда?»
сотнями повторений, не разобравшись, почему именно ответы вызывают трудности.
Много речи ещё не означает, что ребёнку легко сообщать о важном
Есть ещё один парадокс.
Ребёнок может говорить почти непрерывно — но в ситуации, где действительно нужно что-то сообщить другому человеку, доступной речи оказывается гораздо меньше.
Например, ему трудно сказать:
«Помоги».
«Я не понял».
«Мне больно».
«Я хочу уйти».
«Не трогай меня».
«Я не знаю, что нужно делать».
«Он забрал мою вещь».
То есть формально речи много, но функциональная коммуникация остаётся ограниченной.
И для меня это гораздо важнее количества сложных существительных в словаре.
Коммуникация нужна ребёнку не для демонстрации того, сколько слов он знает.
Она нужна, чтобы влиять на происходящее, делиться опытом, просить помощь, устанавливать границы, получать информацию и быть понятым другими людьми.
Поэтому одна из главных целей речевой работы — не сделать речь ребёнка максимально похожей на речь окружающих.
А сделать доступную ему коммуникацию более самостоятельной, гибкой и эффективной.
Значит ли такой профиль, что у ребёнка аутизм?
Нет.
И это очень важно.
Трудности ведения разговора, понимания неявного смысла или использования языка в социальной ситуации сами по себе не устанавливают диагноз РАС.
Социально-коммуникативные трудности действительно являются одной из ключевых областей, которые оцениваются при аутизме. Российские клинические рекомендации описывают при РАС особенности социального взаимодействия и коммуникации наряду с ограниченными, повторяющимися особенностями поведения и интересов. Диагностика РАС в России находится в компетенции врача-психиатра. (Российские клинические рекомендации по РАС)
Но прагматические трудности встречаются не только при аутизме.
Они могут наблюдаться у детей с языковыми расстройствами. Исследования показывают пересечение прагматических трудностей при РАС и developmental language disorder, хотя профили и выраженность проблем могут различаться. (PubMed)
Прагматические трудности также описываются у части детей с СДВГ и при других состояниях. (ASHA — Social Communication Disorder)
Поэтому логика:
«не поддерживает разговор → значит, аутизм»
так же плоха, как:
«много говорит → значит, с развитием речи точно всё хорошо».
Нужна вся картина развития ребёнка.
А если ребёнок просто любит говорить только о своём?
Иногда — действительно любит.
Не всякое отличие в стиле общения является нарушением.
У людей совершенно разная потребность в разговорах, разные интересы, темперамент и способы взаимодействовать с другими.
Один ребёнок легко разговаривает с незнакомцами.
Другой предпочитает двух близких друзей.
Третий способен часами обсуждать поезда и совершенно не интересуется светской беседой.
Само по себе это не требует исправления.
Более того, нормы социального поведения зависят от семьи, культуры, сообщества и конкретной ситуации. Профессиональные рекомендации прямо подчёркивают, что не существует одной универсальной нормы «правильного» социального поведения, которую нужно механически навязывать каждому ребёнку. (ASHA — Social Communication Disorder)
Поэтому цель логопедической работы точно не должна звучать:
«научить смотреть в глаза, говорить как все и поддерживать любую неинтересную беседу».
Более полезный вопрос:
мешают ли особенности коммуникации самому ребёнку быть понятым, понимать других, учиться, устанавливать отношения и решать повседневные задачи?
Вот здесь функциональный подход намного важнее идеи «нормализовать поведение».
Что можно замечать в обычной жизни
Это снова не тест для самостоятельной диагностики.
Но подобные наблюдения помогают специалисту лучше понять, как устроено общение ребёнка.
| Ситуация | На что интересно обратить внимание |
|---|---|
| Ребёнок долго рассказывает о любимой теме | Может ли он замечать вопросы и реплики собеседника и включать их в разговор |
| Отвечает на вопросы | Соответствует ли ответ именно заданному вопросу, а не только общей теме |
| Рассказывает о произошедшем | Хватает ли слушателю информации, чтобы понять рассказ без знания ситуации |
| Собеседник его не понял | Может ли ребёнок попробовать объяснить иначе |
| Хочет получить помощь | Может ли доступным способом сообщить, что именно ему нужно |
| Разговаривает со знакомым взрослым и сверстником | Меняется ли коммуникация в зависимости от ситуации и партнёра |
| Использует цитаты или знакомые фразы | Какую функцию эти высказывания выполняют в конкретной ситуации |
| Другой человек меняет тему | Может ли ребёнок хотя бы некоторое время следовать общей линии разговора |
Один необычный ответ ничего не диагностирует.
Специалиста интересуют повторяющиеся закономерности в разных ситуациях и то, насколько они влияют на функционирование ребёнка.
Почему на диагностике недостаточно попросить ребёнка «рассказать по картинке»
Прагматические и коммуникативные навыки особенно плохо помещаются в один кабинетный тест.
Ребёнок может прекрасно отвечать на структурированные вопросы взрослого:
— Кто это?
— Мальчик.
— Что делает?
— Бежит.
— Куда?
— Домой.
Но обычный разговор устроен иначе.
В нём никто заранее не выдаёт последовательность правильных вопросов.
Нужно самому понимать, когда начать говорить, какую информацию сообщить, как отреагировать на слова собеседника и что делать, если тебя не поняли.
Поэтому при подобных жалобах важны:
наблюдение за естественным взаимодействием;
разговор;
речевой образец;
рассказ и пересказ;
понимание языка;
способность отвечать на разные типы вопросов;
наблюдения родителей и педагогов;
коммуникация со сверстниками;
оценка того, как ребёнок использует вербальные и невербальные средства.
Language sampling — анализ образцов естественной речи — используется именно потому, что позволяет увидеть навыки, которые могут быть плохо заметны в отдельных формальных заданиях. (ASHA Journals)
Для детей, использующих эхолалию или скриптовую речь, ASHA отдельно подчёркивает значение анализа языковых образцов и повествования при комплексной оценке. (ASHA — Autism)
Иногда трудность находится глубже самой «прагматики»
Допустим, ребёнок постоянно отвечает невпопад.
Очень легко решить:
«Он не умеет вести диалог».
Но сначала нужно убедиться, что он понимает язык самого диалога.
Например, если ребёнок плохо понимает вопрос:
«Почему герой так поступил?»
его ответ не станет лучше только от тренировок «правильного поведения в разговоре».
Если он не понимает сложные грамматические конструкции, это будет отражаться и на общении.
Если ему трудно строить связный рассказ, собеседнику будет сложно следить за его историей.
Если ребёнок не понимает скрытый смысл, иронию или причинно-следственные отношения, это также будет выглядеть как коммуникативная трудность.
Социальная коммуникация действительно опирается не только на социальное взаимодействие, но и на языковую обработку. ASHA прямо включает receptive и expressive language processing в эту систему. (ASHA — Social Communication Disorder)
Поэтому грамотная диагностика не должна начинаться и заканчиваться формулировкой:
«нарушена прагматика».
Нужно разобраться, из чего конкретно складывается проблема.
Что родители могут делать дома
Первое — не превращать общение в бесконечный опрос.
Иногда ребёнок с коммуникативными трудностями получает от взрослых примерно такой разговор:
— Что это?
— Машина.
— Какого цвета?
— Красная.
— Куда едет?
— Домой.
— Кто сидит?
— Дядя.
Формально ребёнок разговаривает.
Но почти вся структура коммуникации создана взрослым.
В обычной жизни полезнее оставлять место для настоящего обмена сообщениями.
Если ребёнок рассказывает о любимом персонаже — действительно заинтересоваться смыслом:
«Я не понял, а почему он убежал?»
Если информация непонятна — мягко показать это:
«Подожди, а кто такой он? Я этой истории не видел».
Если ребёнок затрудняется объяснить — дать модель, а не требовать идеального ответа.
Можно самому показывать, как работает восстановление разговора:
«Кажется, я плохо объяснила. Сейчас скажу по-другому».
Полезно говорить о событиях, которые ребёнок действительно пережил, рассматривать фотографии, вспоминать поездки, обсуждать книги и игры.
Но задача не в том, чтобы каждый вечер проводить дома «тренировку прагматики».
Коммуникационные навыки нужны прежде всего в настоящей коммуникации.
И не нужно исправлять всё необычное
Это тоже принципиально.
Не каждая повторяющаяся фраза требует остановки.
Не каждый монолог нужно немедленно прервать.
Не любой необычный тембр или способ вступить в разговор нужно «нормализовывать».
Не следует превращать зрительный контакт в обязательное условие того, что ребёнок слушает.
Гораздо полезнее смотреть:
работает ли коммуникация?
Получается ли у ребёнка сообщить важное?
Понимает ли он других?
Может ли попросить уточнение?
Есть ли у него доступные способы сказать «нет», «стоп», «помоги», «не понял»?
Может ли он участвовать в интересных ему взаимодействиях?
Если нет — вот это уже осмысленные цели для работы.
Когда стоит провести более подробную оценку
Например, если ребёнок говорит много, но окружающим регулярно сложно понять, что именно он хочет сообщить.
Если он устойчиво не отвечает на вопросы, несмотря на хорошую речь в других ситуациях.
Если разговор практически всегда возможен только вокруг нескольких знакомых тем.
Если ребёнку трудно рассказывать о событиях так, чтобы другой человек мог понять последовательность происходящего.
Если возникают выраженные трудности общения со сверстниками.
Если он не может сообщить о боли, проблеме, просьбе о помощи или непонимании задания.
Если есть сомнения в понимании обращённой речи.
Если вместе с особенностями коммуникации родители замечают другие особенности развития и хотят понять общую картину.
Или просто если возникает ощущение:
«Он говорит очень много, но я всё равно не понимаю, насколько хорошо он владеет языком».
Это уже достаточный повод разобраться подробнее.
Не обязательно для того, чтобы получить диагноз.
А чтобы понять профиль сильных и слабых сторон.
Что должна выяснить диагностика
В такой ситуации недостаточно подсчитать слова.
Важно посмотреть:
как ребёнок понимает речь;
насколько разнообразен его самостоятельный язык;
как строит новые высказывания;
как отвечает на вопросы;
как инициирует коммуникацию;
для каких целей её использует;
как поддерживает разговор;
как реагирует на реплики другого человека;
может ли менять сообщение, если его не поняли;
как рассказывает истории;
учитывает ли знания слушателя;
как использует жесты и другие невербальные средства;
есть ли эхолаличные или скриптовые высказывания и какую функцию они выполняют;
как ребёнок общается в разных ситуациях и с разными людьми.
И обязательно — насколько эти особенности мешают самому ребёнку в повседневной жизни, обучении и отношениях с окружающими.
Потому что цель диагностики — не составить список всех отличий его общения от общения среднестатистического ребёнка.
Цель — понять, где действительно необходима помощь.
Главное
Большой словарь — это хорошо.
Длинные предложения — тоже.
Способность запоминать огромное количество информации или цитировать любимые истории может быть настоящей сильной стороной ребёнка.
Но развитая речь — это не соревнование по количеству произнесённых слов.
Язык нужен нам, чтобы понимать и быть понятыми.
Поэтому ребёнок может говорить много и одновременно испытывать трудности с пониманием вопросов, построением самостоятельных высказываний, рассказом, диалогом или функциональной коммуникацией.
И наоборот: необычный стиль общения сам по себе ещё не означает нарушение и не должен автоматически исправляться.
Важно смотреть на конкретного ребёнка.
Что он пытается сообщить? Получается ли это? Понимает ли он сообщения других? Может ли использовать язык гибко, когда ситуация меняется? И достаточно ли доступных ему средств общения для реальной жизни?
Именно поэтому количество речи и качество коммуникации — не одно и то же.
Иногда ребёнку нужно помочь не говорить больше.
А сделать уже имеющуюся речь более понятной, самостоятельной, гибкой и полезной для общения.